Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... 200 живописных работ, тиражной графики, рисунков на бумаге, видео — большая выставка пытается охватить 35 лет творчества современного московского художника Владимира Сальникова. Превосходный рисовальщик, он стремился успеть попробовать как можно больше: писал в стиле Жилинского и поп-арта, исследовал влияние Малевича и пытался освободиться от него, создавал телевизионную религию в своих видеопроектах 1990-х, писал женскую обнаженную натуру, фрагментируя ее до телесного алфавита, превращая, например, глаз в значки, символы и цифры. Несколько лет подряд писал дотошно, подробно, с натуры женские уши для своего проекта «10 000 левых женских ушей». Сальников очень любил искусство и очень любил жизнь, которую своим искусством, каждодневным трудом, спасал. Все тексты на выставке — авторства Владимира Сальникова. Будучи не только отменным рисовальщиком, но и теоретиком искусства и критиком, он успел при жизни всего себя проанализировать и разместить в контексте истории современного искусства. Получилось легко, светло, тепло, доходчиво и с юмором. ... "
" ... На некоторых рамах, где ван Эйк по средневековой традиции подписывал свои работы, мы видим подписи на латыни. Иногда он использует буквы греческого алфавита. ... "
" ... Напечатать, а не написать письмо или текст — обычное дело для каждого, кто уже не может представить жизнь без компьютера. Многие забывают, как писать от руки, а что уж говорить об искусстве каллиграфии, которое становится пережитком прошлого. А когда-то мастерство красивого письма ценилось не меньше умения писать маслом или акварелью. Сегодня занятия каллиграфией обычно проводятся для студентов художественных вузов, а «вольному слушателю» найти в Москве курсы каллиграфического письма не так-то просто. Одно из мест, где можно поучиться писать красиво, — курсы при Современном музее каллиграфии. Они состоят из трех уровней, каждый из которых рассчитан на два с половиной месяца. Вначале участники занятий учатся «выписывать» строчные и прописные буквы русского алфавита, отрабатывают соединительные и декоративные элементы. На втором уровне начинается работа с различными шрифтами, а на третьем ученики берут в руки остроконечное перо и постигают основы вязи и плакатной графики. Кстати, прежде чем отправляться на курсы каллиграфии, можно прочесть роман Дэна Брауна «Ангелы и демоны», в котором всемирный заговор выстроен на особенностях готического шрифта. ... "
" ... Неаполь – непростой город, его невозможно свести к литературному или социологическому определению. Я ощущаю его своим городом, городом моих предков. В нем словно течет долгий поток событий — моего личного опыта и опыта других людей, которые вместе со своими голосами живут в моей памяти. Со своими голосами — это важно. Невозможно представить себе Неаполь без звучания его диалекта. Он присутствует на всех ступеньках социальной лестницы. Я знакома с очень состоятельными и с очень образованными людьми, знающими несколько языков и тем не менее во всех ситуациях использующими неаполитанский – как плебейские его варианты, так и невероятно изысканные литературные формы. Однако мои отношения с диалектом никогда не были хорошими – как с его грубой формой, так и с самой утонченной. На то много причин, упомяну одну, которая, возможно, включает все остальные. Но сначала расскажу о том, что долго меня терзало. Когда я училась в школе, мне часто задавали сделать перевод на итальянский с латыни и древнегреческого или, к примеру, перевести на современный язык сотню стихотворных строк XVI века. Если я торопилась, заданий было много, я не успевала их сделать, порой мне становилось плохо: я начинала воспринимать языки как поток голосов, которые накладываются друг на друга и звучат сквозь столетия — нечто вроде театра у меня в голове, мертвые и живые говорили хором, и гул их голосов лишал меня сил. Теперь со мной такого уже не бывает, но с неаполитанским все осталось как прежде, причем куда ярче, чем в школьные годы. У неаполитанского такая звуковая мощь, такая разрушительная эмоциональность, что жалко было бы запирать его в рамках алфавита, как тигра в клетке. Когда я пишу, я за ним наблюдаю, не подпускаю близко, обращаюсь с ним осторожно. При этом я полностью исключаю его ироническую-патетическую-сентиментальную-добродушную тональность. Я предпочитаю агрессивный, саркастичный диалект, представляющий угрозу для женщин, о которых я рассказываю. ... "