Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... Американский режиссер Тадеуш Штрасбергер ездил в Польшу, встречался с 92-летней Посмыш и посетил Освенцим. Он вынес оттуда множество важных деталей – крой лагерных роб, расположение нар, печей и даже, например, тот факт, что бараки заключенных отапливались теплом крематориев: воздуховоды из печей шли прямо по полу бараков – и точно такие же кирпичные короба тянутся через всю сцену, а сами печи превращаются в дымящие агрегаты на колесах, которые могут приехать из прошлого в настоящее. На сцене высятся груды брошенной одежды и обуви со складов, знакомые поколениям советских людей по фильму Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм», фибровые чемоданчики с грубо написанными на них белой краской именами – точно с такими же миллионы евреев по всей Европе приходили на сборные пункты, наивно думая, что их куда-то переселяют. ... "
" ... Дать Европе понять себя через Россию — стратегия Лотмана и Балагова. Дать России понять себя через Европу — стратегия Бахтина и Кончаловского. Скажут: Бахтина можно рассматривать и как экспортный продукт. Это, конечно, натяжка. Когда он писал о Рабле, его больше наверное интересовало не то, что увидит Франция в его книге, а окружающая его советская действительность захлестнувшего страну «телесного низа». Эта трансформация общества называлась в СССР индустриализацией, а на самом деле была «рурализацией». Как заметил историк сельского хозяйства Моше Левин, в конце 1920-х — начале 30-х только в Москву переехало 2 млн крестьян, перевезя в городские бараки и общежития, в которых жило по 200 семей, многие нравы сельского быта. Однако со временем, Америка, а потом и Франция поняли себя по-другому с помощью интерпетации Рабле Бахтиным: например, карнавальная культура стала возвеличиваться левыми как средство слома капиталистической иерархии. ... "
" ... Нас ведут в мрачные примитивные бараки, где нам предстоит спать на многоярусных нарах, по шестеро на полке. Это облегчение — войти в уродливую комнату, потерять из виду бесконечно дымящуюся трубу. Капо, та девушка, которая сорвала у меня сережки, определяет нам койки и объясняет правила. Ночью выходить никому нельзя. Есть ведро — наш ночной туалет. Мы с Магдой пытаемся улечься с соседками на нашей полке на втором ярусе. Обнаруживаем, что будет больше места, если чередуются ноги и головы. И все равно никто не может перевернуться или улечься по-другому, не вытесняя кого-то еще. ... "
" ... Ходорковский описал свой обычный день в колонии в Сегеже. С долгим утренним звоном колокола и под крики надсмотрщиков заключенные вскакивают с кроватей, чтобы успеть до прихода проверяющего (иначе им грозит административное взыскание). Экс-глава нефтяной корпорации привык не высыпаться. Полчаса или час до подъема — время, когда он может остаться наедине со своими мыслями, так что он особо ценит утренние минуты. 10 минут уходит на гигиенические процедуры, затем следуют перекличка (построение происходит по несколько раз за день), пресный невкусный завтрак и рабочий день. Трудятся заключенные в пустом огромном холодном ангаре. Их работу гораздо лучше бы выполняли машины, но администрации нужно хоть чем-то занять людей. На руки зеки получают по $10-15 в месяц, на эти деньги раз в неделю можно купить пару килограммов сладостей или пять пачек сигарет. «Негусто. Хотя иногда у них бывают яблоки. Я люблю яблоки», — пишет бывший владелец ЮКОСа. На ланч у него и других осужденных — баланда с картофелем. Затем они снова работают и после последней постройки отправляются обратно в бараки. Час можно смотреть телевизор. Сам Ходорковский обычно в это время читает или пишет, и ему никто не мешает. После ужина, если не приходят адвокаты, он смотрит выпуск новостей и читает, окруженный сотнями других заключенных. И так до отбоя, уже тысячи дней. ... "