Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... Едва ли хорошее настроение постоянно сопровождало Бойко в 1996 году, когда во Франции он переезжал из одной больницы в другую. Тяжелым ударом для бизнесмена был и крах в России его торговой сети «ОЛБИ» и банка «Национальный кредит», которым на момент отзыва лицензии владел Национальный фонд спорта. Один из богатейших людей России потерял все и на долгое время исчез. Вернуться в бизнес помогли знакомства. У Бойко был небольшой ресторанчик в центре Москвы, который посещал весь цвет российского бизнеса. Там Бойко познакомился с Александром Абрамовым, в 1999 году они начали скупать долги металлургических предприятий, а после консолидировать их активы — так появилась компания «Евраз». В 2004 году Бойко продал свою долю 25% за $600 млн. Он говорит, что его миссия в «Евразе» на тот момент закончилась, а долго оставаться в циклической металлургической отрасли было уже некомфортно. Кроме того, был риск, что крупный актив, полученный путем банкротств и корпоративных войн, будет привлекать к себе излишнее внимание государства. ... "
" ... Одно из самых интересных мест Азербайджана, связанное с нефтедобычей – поселок Нефтяные Камни в открытом море в 40 км от берега. Это целый город посреди Каспийского моря, состоящий из буровых вышек, трубопровода и металлических эстакад, с которыми соседствуют общежития рабочих, столовые, больницы и даже библиотеки. К сожалению, сейчас это фантасмагорическое сооружение закрыто для посещения туристов из соображений безопасности. ... "
" ... Представьте себе хрупкую девятилетнюю девочку, которой на школьной переменке в голову прилетает волейбольный мяч. Девочку показывают врачу, и выясняется, что у нее сломана челюсть. Однако перелом почему-то никак не заживает, и родители продолжают таскать ее по специалистам, пока наконец через несколько месяцев кто-то не выясняет, что у девочки рак челюсти. Саркома Юинга; выживаемость — пять процентов. Никто не говорит об этом Люси, потому что ее считают ребенком, да и она все равно умрет. Никто не говорит об этом, когда ее кладут на операцию, а все то время после, пока она носит повязки, никто не упоминает, что она потеряла половину челюсти. Когда наконец ее выписывают из больницы, начинается химиотерапия. Люси — одна из первых детей в стране, прошедших через химиотерапию, и поскольку в те времена облучение было куда менее совершенным и более агрессивным, нежели сейчас, по ее собственным словам, ощущения были, будто горишь заживо. Пять дней в неделю она ходит на химио- и радиотерапию, и все вместе это продолжается два с половиной года. Во рту у нее осталось шесть зубов. Во время лечения она лысеет. Когда наконец она возвращается в школу, никто из девочек не хочет сидеть с ней в столовой. Мальчики подкарауливают ее на лестничных клетках и лают на нее, кричат на нее, преследуют ее. В течение жизни она переносит тридцать восемь восстановительных операций. Фрагменты мышц, костей, тканей и вен отделяются от разных частей ее тела в попытках заново собрать ее лицо, но из-за огромного количества радиации ни один трансплантат в итоге не приживается. И несмотря на все это, а возможно, именно поэтому она оказывается самым умным человеком из всех, что вы когда-либо встречали; самой начитанной, обладающей самым пытливым умом, а еще невероятно веселой и лучше всех на свете умеющей танцевать. ... "
" ... С учетом ухудшения здоровья некоторых людей, переболевших коронавирусом, больницы, которые и так работают на пределе возможностей, могут столкнуться с новым наплывом пациентов, пишет Bloomberg. Это станет дополнительной нагрузкой на систему здравоохранения. Кроме того, под ударом окажется психическое здоровье зараженных, считает врач-реаниматолог Мишель Биль из Кливленда. ... "
" ... Фиксировать свое согласие на донорство не нужно при наличии соответствующей презумпции, а она у нас в законе прописана. Это не единственный вариант в мировой практике: очень многие страны работают согласно презумпции согласия. Вообще, прижизненная фиксация отношения к посмертному донорству очень сложный вопрос, особенно в России, при ее обширных территориях, многочисленном населении и некотором безобразии в ведении документов. В малых странах, например в Латвии, люди изъявляют свое отношение к посмертному донорству таким образом: по достижении 18 лет, человек приходит в поликлинику, говорит, к примеру, о том, что не согласен быть донором. Это заносится в общую базу данных. Сделать это в огромной России значительно труднее — очень дорого и организационно сложно. К тому же я не представляю себе, как поднять массу народа на выражение своего согласия или несогласия. Во многих странах есть и такая практика: прежде чем начать процедуру забора органов у умершего, врачи должны испросить на это согласие родственников. И только в случае полной невозможности контактов с ними, врачи могут забирать органы по презумпции согласия. В России дела обстоят иначе: работники больницы, где констатирована смерть мозга, не обязаны никого ни о чем спрашивать. Они, конечно, обязаны сообщить родственникам, что пациент умер, но не должны спрашивать их согласие на изъятие органов для трансплантации. Впрочем, если родственники стоят под дверью реанимации, заранее изъявив свое несогласие на изъятие органов (даже если подобного заявления от умершего при жизни не поступало), то, безусловно, изъятие не происходит. То есть врачи никогда не идут на конфликт с родственниками. Поэтому в российской практике очень много случаев, когда очень перспективный в плане органов умерший отпадает именно по этой причине. ... "