Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... В том, что большинство лучших российских театров номинально адресованы «юному зрителю», в какой-то момент уже не находишь ничего удивительного, напротив: все логично. Исправно платя положенную дань сказкам и историям воспитания (а саратовцы, например, дают четыре сотни спектаклей в год), именно эти театры экспериментируют смелее прочих: мол, дети, они любят эксцентричное, плюс всегда можно успокоить разъяренную общественность, сделав вид, что это не совсем всерьез. Вот и Саратовский театр — тоже для «юных зрителей» — работает совсем не по-детски. Его неистребимой энергии тесно не то что в Саратове — в России, и как следствие — множество международных проектов. Например, «Проклятие голодающего класса» Сэма Шепарда здесь поставил американец Ли Бруер, декорации сделал петербуржец Эмиль Капелюш, в очередь к которому стоят столичные театры, а на премьеру слетелось столько влиятельных персонажей, сколько не собиралось, наверняка, на приемы саратовской мэрии: деньги на постановку выделил Госдеп США по соглашению, подписанному Дмитрием Медведевым. Потом французская команда — режиссер Жан-Клод Фаль и художник Жерар Дидье — сделала здесь «Сирано де Бержерака». В Москве его видели на «Золотой маске», так что, если вы окажетесь в Саратове, не упустите шанс. В нынешнем сезоне ожидают на постановку и вовсе Маттиаса Лангхоффа. В отличие от большинства успешных провинциальных собратьев, саратовский ТЮЗ никак не может решить свой жилищный вопрос: не помогли ни театральный марафон, ни многочисленные ходатайства — сцены разбросаны в двух зданиях, причем старых. Но это как посмотреть: в том же «Сирано», например, французский режиссер был абсолютно пленен механикой старого театра и превратил ее чуть ли не в персонаж. ... "
" ... Для многих компаний ICO не осознанная необходимость, а своеобразная дань моде — все побежали, и я побежал. Это серьезно перегревает рынок, в том числе в информационном смысле. Первое в истории ICO состоялось всего пять лет назад — в 2013 году, с тех пор их количество исчисляется тысячами. Это значит, что у проекта большие шансы просто затеряться во множестве предложений. ... "
" ... Отдавая дань сгоревшему Нотр-Даму, Пелевин начинает с химер и горгулий, но, ловко подкладывая своему герою нужные артефакты, переходит от готического зодчества к египетским жрецам, от Французской революции, сексуальных практик маркиза де Сада и «любовно выпиленных в Берлине, Цюрихе и Лондоне лекал русских революций» к организации гибридных войн, «вмешательству России в политические и культурные процессы свободных рыночных демократий», клоунским выборам, делу «Нового величия», феминистской повестке и гендерной идеологии. Вышучивая писательскую манеру Голгофского, Пелевин демонстрирует собственный арсенал фирменных приемов во всей красе и развертывает в конце такую Царь-химеру, что почти заслуживает пушкинского «ай да сукин сын». Раскрывать подробности и лишать удовольствия следить за причудливым ходом пелевинской мысли не буду, но скажу, что слушать бесконечные жалобы в соцсетях на то, какая вокруг жопа, после «Искусства легких касаний» станет не в пример веселее. ... "
" ... Придворная история ювелирного дома Garrard началась, когда в 1843 году в бутик заглянул принц Альберт, чтобы заказать брошь для своей обожаемой супруги королевы Виктории. Юная королева была не просто модницей, а законодательницей мод, а ее украшения — пионерски смелыми. Виктория была неравнодушна к крупным драгоценным камням — принц Альберт лично распорядился огранить старинный индийский алмаз «кохинур» и закрепить его в королевской тиаре, — любила эффектные броши с изображениями цветов и насекомых — дань моде эпохи роккоко, — и муж заказывал их в Garrard. ... "
" ... Фильм – о его возвращении к жизни. Тут Гринуэй идет на концептуальный подлог, который не осуждаю. Оба компромиссных фильма про Мексику, якобы эйзенштейновских, но смонтированных без его участия, завершаются долгой кульминацией – демонстрацией Дня мертвых, в ходе которого мексиканцы отдают дань предкам и обретают новую волю жить. Гринуэй, изучивший судьбу Эйзенштейна вдоль и поперек, естественно, видел эти кадры. Но съемок Дня мертвых Эйзенштейн, судя по Гринуэю, не производил. Его не мог заинтересовать праздник смерти, который он наблюдал в свой последний день в Гуанахуато. Ведь в этот день Эйзенштейн, сам того не понимая, уже начал оживать. Тут Гринуэй обрывает свое повествование. ... "