Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... В славные годы России, на заре перестройки, на экраны вышел фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние». Наивный и честный, как почти все в те годы, он был построен вокруг одной прямолинейной метафоры: свежезахороненный труп диктатора, сочетавшего в себе черты Сталина и Берии, каждую ночь откапывали из могилы и приносили к дому его сына. То же происходит и у нас: 60 лет мы все раскапываем труп и водим вокруг него хороводы с ритуальными приседаниями, проклятьями и объяснениями в любви. ... "
" ... На первую часть вопроса ответ прост. Фидель Кастро и его соратники — не самоубийцы. Для них передача власти означала совсем не то, что для Войцеха Ярузельского в Польше. Мощная антикоммунистическая община во Флориде, США, находилась совсем рядом и прозрачно намекала: мягкой передачи власти не может быть. У режима Кастро накопилось слишком много рассерженных противников, которые вряд ли пощадили бы престарелого диктатора. ... "
" ... Незадолго до исторической отставки, в марте 1998 года, в Сингапуре состоялся примечательный диалог. Бывший вице-президент США Уолтер Мондейл, доставив Сухарто личное послание от Билла Клинтона, на обратном пути заглянул к отцу «сингапурского чуда» Ли Куан Ю. Мондейл поинтересовался мнением мудрого китайца о президенте Индонезии. После падения железного занавеса убежденный антикоммунист Сухарто стал для Вашингтона скорее обузой, чем желанным союзником, и Белый дом только ждал случая, чтобы избавиться от диктатора. Кем считать Сухарто — героем или мошенником, спросил Мондейл. Ни тем, ни другим, ответил Ли Куан Ю, больше 30 лет поддерживавший доверительные контакты с индонезийским лидером: Сухарто — типичный яванский султан. Главное для него — благо страны, но он не видит причин ограничивать аппетиты детей и родственников. ... "
" ... Но правительство не могло содержать и контролировать работу нескольких сотен почтовых станов (иные удалены от столицы на тысячи верст) и 2649 почтальонов и станционных смотрителей (столько было в 1810 году). Поэтому станции сдавались частным лицам — на три года — тем самым смотрителям. Они должны были иметь на каждом стане по 25 лошадей, по 10 экипажей, сами нанимать возниц. Их доходы складывались из платы проезжающих за прогоны (по 12 копеек за 10 верст), продажи еды и вин на почтовой станции и размещения путников на ночлег. Такой симбиоз казенной и частной экономики худо-бедно работал, и современникам казалось, что скорее худо. Жалобы на «диктатора почтовой станции» были общим местом. Зажатый в тесные рамки инструкций, по которым он обязан был удовлетворять малейшие прихоти странствующих и укладываться в нормативы (скорость зимой и летом — 10 верст в час, а весной и осенью — 8 верст в час), но при этом вынужденный зарабатывать, он неизбежно склонялся к коррупции: 40 копеек ямщику и 80 копеек смотрителю были обычной таксой для проезжающих, чтобы получить своевременно лошадей. Сами же смотрители жаловались на побои со стороны господ пассажиров. ... "
" ... Оказалось, поспешные оценки были неверны. Министерство образования Сингапура ощущало перемены и понимало, что ключом к экономическому успеху в ближайшие десятилетия станут инновации. Когда Сингапур смотрит на северо-восток, то видит формирующуюся китайскую экономику; на северо-запад — яркую индийскую. Чтобы процветать, его детям нужно нечто большее, чем просто преуспевать на международных экзаменах; они должны совершить прорыв. Юное поколение страны давно отучили от «молочной бутылочки» инноваций, но при наличии доброй воли диктатора не составит труда изменить правила в одно мгновение. Сингапур строит новую систему, чтобы воспитывать не только умных, но и творческих специалистов. ... "