Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... И свобода тоже очень мало кому нужна. Может, из ста людей одному иль двум. Прочим же надобно, чтобы их вели, говорили, что делать и чего не делать, да только попусту не обижали бы. Взять тот же крепостной обычай, который муж-покойник считал величайшим российским злом, причиной всех бед. А ведь это издавнее устройство не чьим-то коварным промыслом образовалось, а природным укладом отечественной жизни, всей историей, опытом многих испытаний. Русским средь их неласковых лесов и неплодородных полей, под морозной зимой и засушливым летом, средь извечных нашествий с трех сторон света, пришлось жить сплоченно, общинно, мiром: вместе трудиться, вместе обороняться. А когда вместе, то это семья иль, ежели без милоты говорить — тело. В нем, в теле, как? Наверху голова думает, решает. Ниже плечи — тяжесть держать, руки — работу делать, ноги — по земле ходить. Всякому органу и члену свой труд и своя ответственность. На что ногам свобода? Или, упаси бог, рукам? Куда им без головы? ... "
" ... Мой отец — из первых в Советском Союзе горнолыжников. Из тех сумасшедших людей, которые прокрадывались по ночам на овощные базы, разламывали там огромные дубовые бочки, предназначавшиеся для засолки огурцов, оставляли огурцы валяться на полу, а доски воровали, чтобы сделать из них совершенно неповоротливые горные лыжи. Эти лыжи пахли солеными огурцами. Они были тяжелы, как детские воспоминания сироты. Они приматывались намертво к ногам кожаными ремнями. И ежели человек падал на таких лыжах, съезжая по совершенно в ту пору не оборудованным склонам Чегета, то перелом ноги получался непременно множественным, винтовым и оскольчатым. Меня отец поставил на лыжи в пять лет. Затащил не помню уж на какую кавказскую гору, поставил на вершине и спросил: «Боишься?» «Нет», — отвечал я, хотя боялся смертельно. «Ну тогда поезжай», — улыбнулся отец и тихонько подтолкнул меня с горы вниз. Я поехал так быстро, что ветер свистел у меня в ушах и слезы из глаз текли мне по вискам в уши, ибо горнолыжных очков тогда еще не придумали. Секунд через тридцать отец догнал меня и, едучи рядом, спросил: «А как ты будешь останавливаться, ты подумал?» ... "