Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... Более того, по данным Министерства жилищного строительства и городского развития США, пострадавшее жилье не было разрушено до основания, и после очистки там вполне можно было бы жить. Но людям не суждено было вернуться в свои дома. Именно в тот момент, когда они больше всего нуждались в «доступном и в целом пригодном для проживания жилье в Новом Орлеане», было объявлено о финансировании сноса домов и строительстве на их месте новых. Эти новые дома были предназначены для людей с разным уровнем доходов, и лишь 706 квартир относились к категории социального жилья — вместо 4534 квартир в снесенных домах. Как и проект We Will Rebuild в Майами, проектировщики в Новом Орлеане, судя по всему, поставили интересы бизнеса выше потребностей «теперь уже навсегда перемещенных лиц — в основном граждан с низким уровнем доходов и прежде всего чернокожих женщин». В ходе судебного разбирательства 2007 года Управление жилищного строительства Нового Орлеана заявило, что провело опрос бывших арендаторов социального жилья и большинство опрошенных ответило, что они не хотят возвращаться в Новый Орлеан. Это заявление противоречило выводам Института исследований женской политики, и у многих возникло подозрение, что «решение о сносе домов, возможно, принималось не столько для ликвидации последствий стихийного бедствия и удовлетворения нужд пострадавших от удара стихии, лишившихся крова и получивших травмы людей, сколько для того, чтобы нажиться на перепланировке городской застройки». Люди хотели вернуться в свои дешевые дома, построенные в рамках программы The Bricks, потому что, как и бразильские фавелы, эти дома были не просто жильем. Здесь сформировалась социальная инфраструктура, прикрывавшая недостатки жилья, построенного государством в духе laissez-faire. «Социальное жилье, может быть, было не лучшего качества, но зато каждая жившая в нем женщина заменяла мамочку кому-нибудь из соседей», — сказала одна бывшая арендаторша в интервью сотрудникам Института исследований женской политики. Когда женщин переселили, а дома снесли, соседи оказались вдали друг от друга, и социальные связи были разорваны. ... "
" ... В этот вечер все было как и вчера, как каждый день последние несколько лет. Маленькая Сара Бридлав — чернокожая сирота, жившая у своей замужней сестры Лувинии в городке Виксбург в штате Миссисипи, опрометью помчалась прочь с кухни прятаться в чулан, услышав топот ботинок за дверью. Это возвращался домой пьяный муж Лувинии, жестокий самодур, тиранивший всех домашних. По спине Сары не раз прохаживался широченный кожаный ремень, который бил так же больно, как и бичи на хлопковой плантации, подгонявшие ее родителей-невольников. Надорванные непосильным трудом, они скончались вскоре после освобождения: свобода обернулась для них продолжением каторжного труда, но уже в качестве издольщиков на той же плантации. С хлопкового поля в Луизиане, где Сара работала наравне со взрослыми, ее в семилетнем возрасте забрала к себе сестра. Сара стала домашней прислугой, которой, как родственнице, взятой в дом из милости, можно было еще и не платить. Жизнь девочки у Лувинии и ее мужа-алкоголика в начале 80-х годов XIX столетия мало отличалась от жизни чеховского Ваньки Жукова — ее современника из России. Единственным способом вырваться из этого ада был брак. И девочка решила убежать из дома, чтобы не возвращаться. ... "
" ... Это был глоток свежего воздуха не только для зрителей, ломившихся на выступления, но и для артистов, которые и не мечтали никогда о хореографии Бежара или Пети. Я помню, как балерина Вера Тимашова, приехавшая в Москву из Новосибирска, и жившая к тому времени уже лет пять в каком-то жутком общежитии на Рязанском шоссе, после спектакля подошла ко мне и сказала: ... "