Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... Андерсон присутствовал на одной из первых встреч Тито с русскими. Дело было в Звездном городке. Завтрак, начавшийся в 11 утра, перерос в застолье, на котором рекой лилась водка. Примерно через три часа подвыпивший российский генерал, встав из-за стола, вдруг объявил, что сейчас самое время для медицинского освидетельствования Тито. «Дэннис перегнулся через стол и спросил: «Вы шутите?» — вспоминает Андерсон. Но не тут-то было. Компания направилась к центрифуге, на которой проверяют работу вестибулярного аппарата космонавта. Вообще-то центрифуга — это обычное парикмахерское кресло, в котором испытуемого в течение четверти часа вращают со скоростью 40 оборотов в минуту. Пока бедолага летает в кресле по кругу, ему отдают команды: «Вытянуть руку вперед!», «Дотронуться до груди!» Когда Тито встал с кресла, так и не «расплескав» свой завтрак, генерал сказал: «Мистер Тито — настоящий мужик! К полету в космос готов!» ... "
" ... Десять минут за двенадцать букв. А если еще десять, могла бы она попросить его прибавить «дочери моей»? Она тогда не решилась спросить и до сих пор мучилась сознанием того, что это было вполне возможно — что за двадцать минут или, скажем, за полчаса она могла бы расплатиться за все те слова, что священник произнес на похоронах (да только это, собственно, и можно было сказать), и резчик вырезал бы их на том камне, который она выбрала в качестве надгробия: «Возлюбленной дочери моей». Но она уплатила — так уж договорилась — всего лишь за одно слово, самое главное. Она думала, этого достаточно, отдаваясь резчику среди каменных глыб, а его молодой сын следил за нею, и на лице его было написано затаенное вожделение и застарелая злость. Да, этого слова, конечно же, было достаточно. Достаточно, чтобы ответить еще одному священнику, еще одному аболиционисту, и целому городу, исполненному отвращения к ней. Рассчитывая обрести душевный покой, она совсем позабыла о другой душе, душе ее малышки-дочери. Кто бы мог подумать, что в такой крохе может таиться столько злобы? Нет, отдаться среди будущих надгробий резчику под злобно-голодными взглядами его сына было мало. И она должна была еще прожить долгие годы в доме, находящемся в полной власти духа, духа ребенка, которому перерезали горло и который ей этого не простил; и все же те десять минут, когда она стояла, широко расставив ноги и прижавшись спиной к камню цвета зари, сверкавшему яркими блестками, показались ей длиннее целой жизни; они были точно наполнены живой кровью, еще более горячей, чем та, что лилась из раны на шее ее девочки, и руки у нее были в этой крови, густой, как масло, и липкой. ... "
" ... Сначала — о том возникновении частного капитала, которое терзает память россиян постарше и о котором понаслышке судит молодняк. О приватизации, что была у всех на виду в середине 1990-х. Приватизация не что иное, как смена собственности. Как, впрочем, и национализация. Когда в странах Атлантики феодальная собственность менялась на частнокапиталистическую, крови пролилось немало — у Маркса об этом сотни страниц. Когда в России после революции капиталистическую собственность национализировали, крови пролилось едва ли меньше. Она и дальше лилась, пока продолжался процесс первоначального накопления государственной собственности Великого строя. ... "