Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... В половине седьмого он отдал приказ выдвигаться, и колонна машин покинула главные ворота Форт-Детрика и направилась на юг, к реке Потомак. Колонна состояла из ряда обычных автомобилей — семейных машин офицеров, в которых сидели офицеры в гражданской одежде, похожие на пассажиров пригородных поездов. Вереница машин следовала за двумя военными машинами без опознавательных знаков. Одна из них была фургоном оборудования, а другая — белоснежной скорой помощью. Это была безымянная санитарная машина биоизиоляции 4-го уровня. Внутри находились армейская команда медицинской эвакуации и биоизиоляционная капсула, известная как пузырьковые носилки. Это были боевые медицинские носилки, заключенные в биоизиоляционный пузырь из прозрачного пластика. Если кого-то укусит обезьяна, он отправится в пузырь, а оттуда его переведут в Тюрягу. Фургон оборудования был белым рефрижератором без опознавательных знаков. Здесь должны были находиться мертвые обезьяны и пробирки с кровью. ... "
" ... Ведь собственно крепостное право, оно же из нечерноземья, все проблемы в земле, понимаете? К югу от Москвы в черноземной полосе – Липецкая, Курская, Белгородская – там уже интереснее жизнь была. А вот эти самые тяжелые, депрессивные регионы – это нечерноземная полоса. И вот начинаются эти просторы, и лес подступает к дороге, и деревни все мертвые стоят. И выходят из леса люди, и торгуют они, как в XVI веке. Какие-то лапти, грибы, ягоды, рыба (лещ, сом, терпуг), шкуры, торбаса, медвежий жир, струя бобра… Ну еще китайские игрушки такие, знаете, двухаршинного размера, какие-то желтые медведи. И вот раз в 100 километров стоит пост ГИБДД, и заправки как оазисы цивилизации, и все. ... "
" ... Денис Милованов делает мебель из вековых дубов, но ни в коем случае не из живых — из погибших и поврежденных, то есть обреченных на гибель. Выглядит эта мебель так, что при взгляде на нее возникает ощущение, что и сама она способна продержаться не одно столетие. Очень простые по форме, сделанные из цельных бревен, эти вещи внушают такое же доверие, как и могучие живые деревья, способные спрятать и защитить. Первая мебель была сделана из дуба, купленного у лесорубов в одном из московских парков. Милованов еще не понимал, что он будет делать с этими гигантскими брусками: он просто гулял с собакой, увидел, как валят мертвые деревья, и захотел забрать их к себе на дачу. В принципе из них могла бы получиться целая гора дров, а получилась необычная мебель. Вся мебель не имеет названия, каждый предмет просто нумеруется: например, стул «номер 4» и скамья «номер 6». Эта незамысловатость очень идет миловановским вещам, в которых нет ничего лишнего. Первая коллекция мебели была куплена американцами, и Милованов до сих пор больше известен за границей: его мебель часто появляется в западных онлайн-изданиях, специализирующихся на современном дизайне. ... "
" ... Неаполь – непростой город, его невозможно свести к литературному или социологическому определению. Я ощущаю его своим городом, городом моих предков. В нем словно течет долгий поток событий — моего личного опыта и опыта других людей, которые вместе со своими голосами живут в моей памяти. Со своими голосами — это важно. Невозможно представить себе Неаполь без звучания его диалекта. Он присутствует на всех ступеньках социальной лестницы. Я знакома с очень состоятельными и с очень образованными людьми, знающими несколько языков и тем не менее во всех ситуациях использующими неаполитанский – как плебейские его варианты, так и невероятно изысканные литературные формы. Однако мои отношения с диалектом никогда не были хорошими – как с его грубой формой, так и с самой утонченной. На то много причин, упомяну одну, которая, возможно, включает все остальные. Но сначала расскажу о том, что долго меня терзало. Когда я училась в школе, мне часто задавали сделать перевод на итальянский с латыни и древнегреческого или, к примеру, перевести на современный язык сотню стихотворных строк XVI века. Если я торопилась, заданий было много, я не успевала их сделать, порой мне становилось плохо: я начинала воспринимать языки как поток голосов, которые накладываются друг на друга и звучат сквозь столетия — нечто вроде театра у меня в голове, мертвые и живые говорили хором, и гул их голосов лишал меня сил. Теперь со мной такого уже не бывает, но с неаполитанским все осталось как прежде, причем куда ярче, чем в школьные годы. У неаполитанского такая звуковая мощь, такая разрушительная эмоциональность, что жалко было бы запирать его в рамках алфавита, как тигра в клетке. Когда я пишу, я за ним наблюдаю, не подпускаю близко, обращаюсь с ним осторожно. При этом я полностью исключаю его ироническую-патетическую-сентиментальную-добродушную тональность. Я предпочитаю агрессивный, саркастичный диалект, представляющий угрозу для женщин, о которых я рассказываю. ... "
" ... Тем временем совсем рассвело, туман рассеялся, мертвые лоси погружены в прицеп, егеря о чем-то шутят по-эстонски и по-русски жалуются на бедность (так, на всякий случай) и еще на Евросоюз, который каждый год ужесточает правила охоты. А когда построят мост, кабаны перестанут добираться до материка вплавь, и со всем этим технологическим прогрессом кабана в сеть уже больше никогда не поймаешь. ... "