Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... В 25 лет, будучи никому не известным молодым человеком, он организовал выставки зарубежных художников. Дягилев обладал талантом знакомиться с людьми — еще студентом он запросто обращался к Льву Толстому, Чайковскому, Римскому-Корсакову, что помогало ему налаживать деловые контакты. Обаятельного выпускника юридического факультета пригласил к себе чиновником особых поручений Сергей Волконский и дал ему редактировать «Ежегодник императорских театров». Казалось бы, предел мечтаний. Но только не для Дягилева. Он быстро раскусил слабохарактерного шефа и понял, что на госслужбе не добьется желаемой славы. Дягилев поставил начальнику ультиматум при первом же конфликте и предпочел увольнение без права повторного поступления на госслужбу, чтобы полностью отдаться любимому делу. К тому времени он уже имел удачный опыт организации журнала «Мир искусства», который издавал за счет спонсоров — княгини М. К. Тенишевой и железнодорожника С. Мамонтова. Взаимодействие со спонсорами и инвесторами всегда было сильной стороной Дягилева. ... "
" ... Десять минут за двенадцать букв. А если еще десять, могла бы она попросить его прибавить «дочери моей»? Она тогда не решилась спросить и до сих пор мучилась сознанием того, что это было вполне возможно — что за двадцать минут или, скажем, за полчаса она могла бы расплатиться за все те слова, что священник произнес на похоронах (да только это, собственно, и можно было сказать), и резчик вырезал бы их на том камне, который она выбрала в качестве надгробия: «Возлюбленной дочери моей». Но она уплатила — так уж договорилась — всего лишь за одно слово, самое главное. Она думала, этого достаточно, отдаваясь резчику среди каменных глыб, а его молодой сын следил за нею, и на лице его было написано затаенное вожделение и застарелая злость. Да, этого слова, конечно же, было достаточно. Достаточно, чтобы ответить еще одному священнику, еще одному аболиционисту, и целому городу, исполненному отвращения к ней. Рассчитывая обрести душевный покой, она совсем позабыла о другой душе, душе ее малышки-дочери. Кто бы мог подумать, что в такой крохе может таиться столько злобы? Нет, отдаться среди будущих надгробий резчику под злобно-голодными взглядами его сына было мало. И она должна была еще прожить долгие годы в доме, находящемся в полной власти духа, духа ребенка, которому перерезали горло и который ей этого не простил; и все же те десять минут, когда она стояла, широко расставив ноги и прижавшись спиной к камню цвета зари, сверкавшему яркими блестками, показались ей длиннее целой жизни; они были точно наполнены живой кровью, еще более горячей, чем та, что лилась из раны на шее ее девочки, и руки у нее были в этой крови, густой, как масло, и липкой. ... "
" ... Особенность ситуации одиноких людей в том, что у них нет обычной для семейных людей опоры на заботу о самых близких как смысл каждого дня. Эта опора, прямо скажем, не всегда осмысленная и искренняя, но в кризисы она зачастую срабатывает как полезный инстинктивный механизм сплочения — «возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть по одиночке». А если за руки брать некого, то как раз и возникает ощущение «сейчас я в одиночестве и пропаду». И возникает соблазн сдаться (силе смерти вообще отдаться гораздо уютнее, чем силе жизни, которая требует воли и энергии). ... "
" ... Это работает. Я отдаюсь своей страсти — и деньги сами плывут ко мне. Сейчас я гораздо богаче, чем тогда, когда писал свою первую книгу. Я с такой страстью отношусь к своему делу, что для меня во всем мире нет лучшего занятия — и это великолепное чувство. Иногда даже не могу заснуть. Мне очень хочется встать и снова отдаться работе. ... "