Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... Все, что есть у меня и у Berkshire, будет отдано [на благотворительные цели], но это произойдет через десять лет после вступления в силу моего завещания. У меня есть десять правнуков, мы ходим в [кафе сети] Dairy Queen, и я не могу понять по тому, какой смузи они заказывают, кто из них через сорок лет должен распределять миллиарды долларов на свое усмотрение. Вероятность того, что это самые подходящие люди для того, чтобы раздавать деньги три поколения спустя, очень, очень мала. А моя способность мыслить вне коробки не слишком пригодится, когда эта коробка окажется на два метра под землей. ... "
" ... Если уж происходит иммиграция, то мигранты должны либо соответствовать этому профилю, либо приспособиться к нему в ходе интеграции. Я хотел бы, чтобы и мои праправнуки через 100 лет все еще могли жить в Германии, если они этого захотят. Я не хотел бы, чтобы страна моих внуков и правнуков была преимущественно мусульманской, чтобы в ней повсюду говорили по-турецки и по-арабски, женщины носили платки, а ритм дня определялся призывами муэдзина. Если мне захочется все это ощутить, я устрою себе поездку в отпуск на Восток. ... "
" ... Не всеми великими компаниями после смерти создателей управляют их потомки. Некоторые к бизнесу не способны, некоторые просто не хотят. У богатых детей — не самая сладкая жизнь. Режиссер Джейми Джонсон, один из правнуков и наследников основателя Johnson & Johnson Роберта Вуда Джонсона, в 2003 году снял документальный фильм о том, каково это — родиться богатым; он взял интервью у нескольких своих друзей, наследников знаменитых родителей вроде Иванки Трамп и Джорджины Блумберг. И хотя Джейми не стал продолжать дело предков, успешным человеком он стал — дебютный фильм Born Rich получил премию «Эмми». ... "
" ... Я часто говорю, что мой долг — рассказывать о том, что происходило в годы Холокоста, долг перед моими родителями. Эти годы на самом деле показали, что происходит, когда хорошие люди совершают страшные вещи. Но я себя при этом не чувствую жертвой, хотя со мной происходили определенные ужасные вещи. А ведь жертва невозможна без процесса виктимизации. Я часто говорю, что у меня есть рана, но я в этой ране не живу: я берегу эту рану, я забочусь об этой ране, я ее не игнорирую, но я не свожу свое существование к ней. Мне кажется, что человек может быть настолько свободен, насколько он хочет быть свободен. Я себя чувствую совершенно свободным человеком, и когда я поехала снова в Германию, я с удивлением узнала, что больше всего евреев сейчас живет именно в Германии — и хорошо живут. Я приезжаю в Германию и всегда заказываю хороший венский шницель, а не бегаю с лупой и не ищу нацистов. Я очень надеюсь, что мне удастся подтолкнуть вас к поиску и нахождению любви к себе, а не поиску жертвы. У меня, кстати, семеро правнуков — и да, это моя главная месть Гитлеру. ... "