Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... В этом смысле можно говорить о колонизации центра Москвы окраиной, которая происходит последние 100 лет, о провинциализации столицы. Окраина обживает и присваивает традиционные локусы московского центра — Арбат, Патриаршие пруды, Цветной бульвар, памятник Грибоедову на Чистых прудах (последнее место, правда, уже привели в порядок). Это, конечно, является частью «восстания масс», о котором писал Ортега-и-Гассет, демократизации культуры и города в ХХ веке — но с другой стороны, можно становиться массовым обществом, не делаясь при этом обществом провинциальным, как это происходит на наших глазах в Москве. ... "
" ... Как и его учитель Сергей Соловьев, Ключевский был разночинцем, который достиг высокого положения и громадного авторитета в обществе своими научными занятиями. Сходство с Чеховым усугублялось его простонародным провинциальным происхождением и самоощущением человека, который всего добился сам. Ключевскому ничего в жизни не досталось даром, он знал цену труду, деньгам, славе, и те, кто относился к этим вещам слишком легко, его раздражали. В поздние годы, уже в XX веке, он был живой легендой, оплотом здравомыслия, свойственного предыдущему столетию; послушать его — поджарого, бодрого ехидного старика — набивались полные аудитории. Он до конца дней своих живо интересовался не только историей, но и текущей политикой, настаивал, что политика — это «прикладная история». Короче говоря, это был настоящий старорежимный русский интеллигент, хотя он сам, наверное, обиделся бы на такое определение — русскую интеллигенцию, мнящую себя солью земли, он презирал. ... "
" ... Москвич с греческими корнями Георгий Костаки смог собрать, пожалуй, лучшую в СССР коллекцию русского авангарда. В его квартире было больше 1500 работ. Костаки выкупал работы у художников, их наследников, коллекционеров, в те времена, когда иметь дело с авангардом было опасно: музеи стремились избавиться от работ, из Москвы и Петербурга их рассылали по провинциальным музеям, прятали в запасники или даже уничтожали. Родственники художников, хранившие их наследие, оценивали работы по их размерам. Большие холсты ценились меньше маленьких: их в любой момент можно было убрать в шкаф, в сундук или под кровать. В художественной среде у Костаки много лет была кличка «грек-чудак» — он интересовался таким искусством, которое мало кто стремился купить, а большинство мечтали спрятать. Но к 1970-м годам русский авангард стал выходить из подполья. Имена Шагала, Кандинского, Малевича перестали быть ругательными. Вокруг семьи Костаки начали происходить странные вещи. Говоря языком нашего времени, ситуация выглядела так, словно некая сила предпринимает рейдерский захват коллекции. Тайный недоброжелатель действовал настойчиво. Георгий Костаки принял решение уезжать с семьей в Грецию, на историческую родину. Часть своей коллекции, «лучшую часть», как подчеркивал Костаки, он оставил в дар Третьяковской галерее. Много лет работы из его собрания были рассредоточены по залам музея. Этой осенью Третьяковка открыла именной зал коллекционера с работами Малевича, Клуциса, Поповой, Родченко, Степановой, Никритина, конструкцией «Летатлин» и мобилями Родченко. ... "