Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... Вместо того, чтобы выбирать одно из трех или противопоставлять все это друг другу, надо учиться совмещать эти элементы. Марксистский подход освещал экономические отношения, но игнорировал культурные различия, отказывался признавать рационализм особой силой истории, объяснял империализм экономическими интересами метрополии. На деле, однако, эти объяснения всегда были недостаточны по множеству важных причин. Постколониальная наука делает противоположные допущения. Богатые и бедные осмысляются как два разных племени, потому что, действительно, они всегда говорят на разных языках, даже если формально, с лингвистической точки зрения, их язык один – допустим, английский или русский. Все равно их культура, их символы, их интересы, механизмы их мышления оказываются разными. Как правило, они не любят друг друга. Они борются друг с другом, сопротивляются друг другу – и формируют разные культуры, которые конституируют их, метафорически говоря, как два разных племени. Постколониальный анализ власти подчеркивает не ее экономический интерес в эксплуатации своего и чужого народа, но ее – этой власти – культурную чуждость всем подавляемым народам вместе. Точно так, как это видно на этой картине. Власть культурно чужда всем – и узбекам, и чеченцам, и русским одинаково. И сама принимает это бремя, «бремя белого человека», как говорили в других странах. Марксизм осмысляет культурные различия как социальные, постколониализм осмысляет социальные дистанции как культурные. Конечно, оба подхода предлагают систему метафор, благодаря которой мы только и можем понять сложность человеческой природы. Поэтому эти подходы дополняют друг друга. ... "
" ... Кто-то может сказать, что представленные цифры вряд ли могут свидетельствовать о расширении политического влияния женщин в Республике Корея. Однако совершенно бессмысленно противопоставлять «количество» «качеству» — это взаимосвязанные явления. Введение квот для женщин в Южной Корее было бы невозможно без активной поддержки со стороны ведущих политических партий и женских общественно-политических организаций. Квоты были введены тогда, когда в обществе уже произошли определенные ценностные изменения: претензии женщин на равное представительство с мужчинами во власти перестали восприниматься как проявление у них психического заболевания или интеллектуального отклонения. Чем больше женщин стало выдвигаться на выборах, тем выше становилась их избираемость, а вместе с тем и их конкурентоспособность. В условиях сравнительно высокой прозрачности корейских выборов, их демократичности женщины могут составить серьезную конкуренцию кандидатам-мужчинам. Их шансы на победу в конечном счете уже определяются не столько гендером, сколько партийной принадлежностью, регионализмом и личной биографией. До введения квот было иначе. Они, таким образом, внесли свой вклад в формирование корейских женщин как равноправных мужчинам субъектов «политического поля», способных принимать государственные решения и нести за них ответственность. ... "