Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... А большие деньги, конечно, находятся прежде всего в Силиконовой долине, в Европе много фондов. Но прежде всего — Силиконовая долина. Если стартап находится там рядом, то он с большей вероятностью попадет на экран. Хотя есть исключения. Если очень крутая профессиональная команда хорошо все делает, то деньги придут к ней, где бы она ни сидела. ... "
" ... Дети — это самое святое в нашей жизни. Мне никто не верил, что я буду сидеть в декрете 1,5 года, ждали в Минфине уже через три дня. А я сидела в декрете с упоением. Потом уже мы нашли Свете 73-летнюю няню, которая прожила в нашей семье 14 лет. И домработницей, скорее, я у нее была — готовила, подлизывалась, терпела все ее строгости, а она за это берегла Свету как государственную границу. ... "
" ... Коньяк китайский рынок распробовал позже, чем вино. В 2008 году производители французского коньяка Croizet решили расширить границы. Croizet — известный в мире бренд с устойчивой репутацией. Что существенно облегчало задачу. Александр Шпонько, представитель Croizet в Китае, описывает стратегию рекламной кампании: «Мы выходили на китайский рынок, понимая, что самое главное — это имя. Начали с того, что установили рекорд, попали в Книгу рекордов Гиннесса, продали самую дорогую в миребутылку коньяка. Мы организовали первый в Китае коньячный аукцион. Все лоты предоставил коньячный дом Croizet. Бутылка 1858 года была продана за 1 млн юаней, это составляло около $156 000. Ее купила девушка, Мэгги Вонг, которая в интервью сказала, что ее отец очень любил коньяк. Она помнит моменты, когда в детстве она сидела у него на коленях, отец наливал себе коньяк и что-то рассказывал. С тех пор у нее очень теплые воспоминания о коньяке, и купила она его в память об отце. Это китайская слабость — владеть чем-то самым хорошим, самым дорогим». Благодаря аукциону Croizet сделал себе имя в Китае. Этот коньяк стали покупать пятизвездочные отели. ... "
" ... Она мне очень симпатична. Я напомнил, что в свое время, когда мы снимали «Стиляг», она мне сильно помогла. У меня были странные отношения с Юрием Михайловичем (Лужковым, муж Елены Батуриной, тогда мэр Москвы — прим. Forbes) после скандала вокруг примуса на Патриарших. Помните, Рукавишников хотел поставить примус на Патриарших, вся Москва была против, но сорвать эту затею не удавалось. И в одно прекрасное утро Ксюха (Оксана Ярмольник, жена Леонида — прим. Forbes) меня вытолкнула из кровати и говорит: «Иди, делай что-нибудь, это же невозможно». А она болеет за Москву, коренная москвичка. И я в течение трех часов написал письмо Путину, в течение еще 40 минут обзвонил тех, кто как бы должен был его подписать, Пиотровского, Михалкова, Башмета — человек 15-20. Сел в машину и поехал в этот Рыбный переулок, в приемную, сдал письмо. И как в плохой кинокомедии там же в этом холле сел на лавочку. Подполковник или майор меня спрашивает: «Леонид Исаакович, а что вы здесь?» Ну а я говорю: «Как что?! Ответа жду». Он, надо отдать должное, улыбнулся. Я ему говорю: «Постарайтесь, это очень важно». Сел в машину, еду. Доехал от Рыбного переулка до Калининского проспекта, мне звонит мужик, соединяет с кем-то, он представляется: «Это Дмитрий Анатольевич Медведев». А он тогда в администрации работал. И говорит: «Леонид Исаакович, вы поймите нас правильно. Дело в том, что мы федеральная власть, а этот вопрос находится в компетенции муниципальной власти». А я без паузы: «Простите, вас как зовут?» — «Дмитрий Анатольевич». – «Дмитрий Анатольевич, через десять-пятнадцать лет будет не важно, какая власть. Будет важно, что сделали что-то невероятно ужасное. Поэтому единственное, о чем я вас прошу, довести мое письмо до сведения Владимира Владимировича, потому что он меня потом будет ругать, что я вовремя ему не сообщил». Это была пятница. А в субботу с восьми часов утра по всем каналам Лужков говорит, что, если москвичи не хотят, значит примуса не будет. Дошло, надо полагать, письмо до адресата. Ну а Юрий Михайлович потом, вероятно, выяснил, откуда ему прилетело. Ну так вот. Снимаем мы «Стиляг», и я никак не могу добиться от Москвы, чтобы нам дали пару ночей работать на Тверской с двух часов ночи до пяти. Ничто не помогает. Нет и нет. Я уж было подумал, может, эта история с примусом аукнулась. Тогда я позвонил Елене Батуриной, и она все решила за 15 минут. Практически благодаря ей мы сняли эту штуку, а «Стиляги» стали первым отечественным мюзиклом. Без помощи Лены это было бы невозможно. И вот как-то так, степ бай степ, я с ней и сейчас поговорил. Это же Тодоровский, это все равно останется навсегда, во всяком случае пока существует кино, и как-то она поддалась и была очень рада помочь, даже приезжала на площадку к нам на Мосфильм, часа на три, сидела у монитора. Она вообще увлекающийся человек. ... "
" ... Так же, как уединение превращается в одиночество, когда становится вынужденным, так и ничегонеделание помогает отдыхать только тогда, когда мы сами его выбираем. Принудительный отдых может обернуться мучительной скукой, и многие пациенты девятнадцатого века могут вам это подтвердить. В то время американский врач Сайлас Уэйр Митчелл изобрел «лечение отдыхом», рассудив, что сочетание «полного отдыха и обильного кормления» способно улучшить самочувствие эмоционально выгоревших пациентов. Этот метод описывался не иначе как «величайший прорыв в области прикладной медицины за последнюю четверть века», однако существуют свидетельства того, что он использовался принудительным образом: когда женщин принуждали не вставать с кровати, кормили насильно, если они отказывались принимать весьма немалое количество пищи самостоятельно, и запрещали им читать, шить, а иногда даже переворачиваться на другой бок без разрешения лечащего врача. Рассказ Шарлотты Перкинс Гилман «Желтые обои» основан именно на ее опыте «лечения отдыхом», которое она проходила, когда страдала от постнатальной депрессии. Хоть она и признавала сама, что приукрасила некоторые моменты, реальный опыт ничегонеделания весь день она описывала как «агонию сознания столь невыносимую, что я просто сидела, качая головой из стороны в сторону». Когда ее курс лечения подошел к концу, доктор Митчелл посоветовал Шарлотте проводить не более двух часов в день за «интеллектуальными занятиями» и «никогда в жизни не прикасаться к ручке, кисти или карандашу». К счастью для мирового литературного сообщества, она его совету не последовала. ... "