Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... В далеком детстве, когда маленький Гена еще нежно любил свою матушку и когда ничто не предвещало его теперешнего спокойствия перед лицом грозившей ей участи, Федосья Тимофеевна однажды застала его за какими-то чудесными мечтаниями в цветущем яблоневом саду и, решив, очевидно, что сын ее может со временем обратиться в бездельника, предупредила его пуще всего оберегаться от скуки. На его невинный вопрос, почему нельзя иногда поскучать, она заявила, что скука придет и обглодает ему лицо. Что это значило и как именно могло быть обглодано скукой его лицо, мальчик, разумеется, даже представить не мог, однако слова матери его напугали, а больше всего напугал тон, с каким они были произнесены. Из этого тона он и вывел самое важное понимание о существе своей матушки, и понимание это состояло в том, что его не любят. ... "
" ... Исследования показывают, что когда мы сидим на скучном выступлении и боремся со скукой и раздражением на спикера, происходит колоссальная трата энергии. Когда мы выходим после встреч на нетворкинг, не особо получая от этого удовольствие, киловатты энергии тратятся, чтобы противостоять нежеланию действовать, искусственно улыбаться и изображать заинтересованность. ... "
" ... Началось все в середине 1990-х — удивительные годы. Советский Союз был сплошной скукой, оттого и рухнул. А 1990-е были антискукой. Очень быстрая езда без правил — на рефлексах. Мои одноклассники делали миллионы — и пропадали навсегда. Как-то, еще работая во «Власти», вижу на обложке своего школьного приятеля. Что случилось, спрашиваю? И слышу, что он, оказывается сдал в Америке авторитета Япончика, а теперь попал под программу защиты и переселения свидетелей и никто из нас больше никогда его не увидит и не услышит. А мы сидели за одной партой года четыре, мама у него — учительница музыки… Вот это — 1990-е. Дед, украинский писатель и поэт Савва Голованивский, оставил мне наследство, и все эти деньги на сберкнижках в одночасье превратились в ничто. Говорят: «Во всем виноват Чубайс!» — но, кстати, у него такой плохой имидж именно потому, что тогда еще не было этой пиар-машины, которая нынче на уровне верхних эшелонов власти работает очень мощно. ... "
" ... Так же, как уединение превращается в одиночество, когда становится вынужденным, так и ничегонеделание помогает отдыхать только тогда, когда мы сами его выбираем. Принудительный отдых может обернуться мучительной скукой, и многие пациенты девятнадцатого века могут вам это подтвердить. В то время американский врач Сайлас Уэйр Митчелл изобрел «лечение отдыхом», рассудив, что сочетание «полного отдыха и обильного кормления» способно улучшить самочувствие эмоционально выгоревших пациентов. Этот метод описывался не иначе как «величайший прорыв в области прикладной медицины за последнюю четверть века», однако существуют свидетельства того, что он использовался принудительным образом: когда женщин принуждали не вставать с кровати, кормили насильно, если они отказывались принимать весьма немалое количество пищи самостоятельно, и запрещали им читать, шить, а иногда даже переворачиваться на другой бок без разрешения лечащего врача. Рассказ Шарлотты Перкинс Гилман «Желтые обои» основан именно на ее опыте «лечения отдыхом», которое она проходила, когда страдала от постнатальной депрессии. Хоть она и признавала сама, что приукрасила некоторые моменты, реальный опыт ничегонеделания весь день она описывала как «агонию сознания столь невыносимую, что я просто сидела, качая головой из стороны в сторону». Когда ее курс лечения подошел к концу, доктор Митчелл посоветовал Шарлотте проводить не более двух часов в день за «интеллектуальными занятиями» и «никогда в жизни не прикасаться к ручке, кисти или карандашу». К счастью для мирового литературного сообщества, она его совету не последовала. ... "
" ... Этот фильм — погружение в запутанную жизнь большой еврейской семьи в августе 1970 года, изолированной от внешнего мира эпидемией холеры. Драма, однако, не там, где зритель ее все время ждет, — ни в смертельной болезни, ни в угрозе, исходящей то от милиции, то от КГБ, ни в соблазнении педофилией, а в колебаниях душ между порядком и страстью, скукой и бунтом, желанием и разумом, гражданством и кровью, здравым смыслом и глупостью, истерикой и смирением. ... "