Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... В своем вступительном слове маэстро Юровский сделал важное уточнение. Принято считать, что Бриттен посвятил это произведение четырем своим друзьям, погибшим на Второй мировой, но на деле на войне погибли трое. Четвертый, Пирс Данкерли, участвовал в высадке в Нормандию, пережил войну и совершил самоубийство в 1959 году, за две недели до своей свадьбы. Он был гомосексуалом, и все произошло в разгар гомофобской травли в Великобритании в 1950-е, которая унесла не одну жизнь, включая компьютерного гения Алана Тьюринга. Бриттен, сам бывший гомосексуалом, хорошо знал эту историю, и этот трагический контекст тоже вплетен в партитуру реквиема, который не только о войне, но о человеческом страдании как таковом, о безнадежности жизни и бессмысленности смерти. ... "
" ... Да, и становлюсь таким жалким, плаксивым, противным коммерсантишкой, буржуйчиком, который пускает слезы, утыкается в грудь возлюбленной. Она его жалеет. И тут я думаю: «Это не про меня, это все какая-то херня, я так не готов». И наоборот, я сейчас попытаюсь удариться в спорт. Хотя, честно говоря, тело развалилось за неделю. Не понимаю, как себя собрать. Я пытаюсь себя заставить бегать, а все знают, что я выдающийся спортсмен: бег, велик, бокс, йога, все на свете. А сейчас не получается собраться. Вернулась моя девушка из Санкт-Петербурга, и у меня любовь. Любовь спасает. Это удивительно, оказывается. И родители круто поддерживают. Мне кажется, нужно всем бизнесменам прекратить стесняться собственных чувств и обнажить свою слабость. Не надо быть суперменами. Потому что, когда ты становишься суперменом, у тебя как будто бы нет шанса на проигрыш, нет шанса на ошибку. А шанс на ошибку должен быть. Нам сейчас мир будто бы говорит: «Ребята, остановитесь, пожалуйста, посмотрите, что вы делаете? Планету засрали, в гонке за обогащением все друг друга обогнали. К счастью не пришли и находитесь в страдании». ... "
" ... Сороковины продолжаются, я иду в школу №1. В руины, которые от нее остались. Темно-красный неровный кирпич, опаленный пожаром. Черный выжженный пол спортзала. Горы букетов. Сотни детских игрушек. Бутылки с водой, спрайтом, пепси-колой. Шоколадки. Печенье. То, что любят дети. Священник говорит о вечном покое, памяти и Царстве Небесном. Ветер свободно залетает в окна, в которых во время штурма стояли дети и через которые дети убегали. Ветер теребит платки темных женщин, стоящих перед священником, но не задувает свечи. Свечи — на полу, в руках, у стен. На стену кто-то прибил большое деревянное распятие. Символ жертвы и символ прощения. Лица у женщин освещены мягким восковым пламенем и кажутся иконами. В них много знания о боли и страдании. Дождь падает на эти лица, и не ясно, где дождь, а где слезы. Здесь, в этом спортзале, я четко понимаю, что войны не будет. Никто ни на кого не пойдет. Потому что эти люди совершили здесь еще один подвиг. ... "