Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... «У нас с друзьями традиция — ходить в Сандуны по субботам. Это, по нашему мнению, лучший способ очищения сознания и организма. Особенно в субботу. Мы с друзьями знаем толк и в вениках, и в правильной поддаче. Еще мы сразу видим новичка, но не шутим над ним долго (в бане мы снисходительны) — наоборот, начинаем учить его банному делу и поведению — например, не перебивать и не разбрасывать вещи. Мы ведем в первом разряде Сандунов содержательные беседы — всегда есть, что обсудить, родина скучать не дает. Некоторые разгоряченные счастливые (не я ни разу) пьют холодное пиво, становясь особенно задушевными. Иногда, в праздничные дни (8 Марта или в День милиции), они же тихонько поют. Остальные пьют — кто из кружки чай с лимоном и медом, а кто — стакан ледяного морса маленькими глотками. Все чистые, тихие и немного сияющие. А я — молчаливый и поумневший. Если кто-то задремлет ненадолго, его никто и не будит — устает человек за трудовую неделю, вот и спит, укрытый простынкой. Пар мы любим с мятой, дышим им глубоко и медленно. После купели мы немного звеним. Мы все — так, зато один из нас — знаменитый ресторатор. С ним все здороваются, даже с голым. Иногда один из нас идет в парикмахерскую (есть в Сандунах и такое). Понятно — собрался куда-то. Стены Сандунов украшены стихами, в основном на рифму «парит — дарит», еще «пар — дар» и менее очевидную — «веник — здоровье». От простой этой поэзии нам становится легче. Конечно, сейчас нас уже поменьше чем раньше, кто-то перестал ходить, а кого-то не стало. Наверное, когда-то кто-то из нас будет в Сандунах один. Не очень-то хочется мне оказаться на его месте». ... "
" ... Вы уже вспомнили свои счастливые мгновения? Записали их? Ну хорошо. Теперь поговорим о результатах опроса. ... "
" ... Как сказал великий классик, все счастливые семьи похожи друг на друга. Но применительно к городам в России все города несчастливы одинаково: от малых до миллионников, от Калининграда до Владивостока — по всей России горожане сталкиваются со схожими проблемами. И все они, охватывая различные сферы повседневной жизни, так или иначе связаны с использованием городской среды. ... "
" ... Усиленное чтение даже подвигло меня на то, чтобы выйти из дома под дождь и проследовать к избирательную участку в бывшем зале собраний какой-то церкви. Смотреть там было решительно не на что. Люди приходили, записывались, кидали бюллетени в урны и уходили счастливые с улыбками на лицах. Куда интереснее было на юге Лондона (и Англии в целом), где люди шли на участки по колено в воде и так же выстаивали очереди. Но, если можно было верить Борису Джонсону, выступавшему за день до голосования перед рабочими в Ипсвиче, дурная погода была последним средством “Проекта страх”. “Но не волнуйтесь, – сказал он рабочим, – к пятнице облака разойдутся”. ... "
" ... Это было издание большого формата на роскошной бумаге с замечательными фотографиями и дизайном, одним словом, мощное пропагандистское оружие. И в нем были потрясающие фотографии Бруклинского моста и Манхэттена в лучах заходящего солнца, огромных автомобилей с какими-то крылышками, модернистских церквей. Там были счастливые семьи при всем параде с индейками на обед, современная мебель и, главное, репродукции американских художников-модернистов — Джорджии О'Киф, Джона Марина, Стюарта Дэвиса, Марка Тоуби и Джекcона Поллока. Огромная, на две полосы, репродукция поллоковского панно, говоря словами Ленина, «меня перепахала». Под ее влиянием я начал во множестве писать абстрактные акварели. Однако как мальчик политически грамотный (мне было одиннадцать или двенадцать лет), я читал периодику, журнал «За рубежом», где тогда довольно много писалось о западном искусстве, в основном об абстракционизме, который тогда был еще международной новостью, а потому я понимал, что веду себя плохо. Абстракционизм — искусство врага, врага Кубы, эту страну и ее молодых и обаятельных руководителей тогда обожал весь советский народ. Оказалось, что и сам я превратился в поле сражения культурной войны, как тогда говорили, «между двумя системами». Надо признаться, что я соотносил тогдашнее американское искусство с той реальностью, которую мой отец назвал пропагандой, намекая на то, что вся счастливая американская жизнь не более чем постановочные фотографии. ... "