Внимание! Сайт не гарантирует того, что представленный текст разрешён по возрасту. Не рекомендуется пользоваться сайтом, если вам меньше 18 лет.
" ... Вопрос «Чем я могу помочь?» полезен еще и тем, что приглашает других осмыслить и высказать все, что волнует их, взглянуть в глаза своим проблемам. Иногда это мучительно трудно; вспомним, как трогательно все это описал Атул Гаванде в своей книге Being Mortal («Что такое быть смертным»). Он рассказал, какой трудный выбор встает перед больными с последней стадией рака, когда они должны сами решать, как проведут остаток жизни. Человеку неописуемо тяжело принять мысль, что он скоро умрет, а поскольку естественное призвание врача — спасать жизни, врачу и умирающему пациенту невероятно тяжело обсуждать, искренне и открыто, как последний хотел бы окончить свои дни. Но, как верно отмечает Гаванде, именно онкологические больные и их семьи больше всего нуждаются в ком-то, кто сочувственно и в то же время объективно направлял бы их, помогая пройти через предстоящее испытание. Когда я читал эту книгу, подумал: а что если в подобных обстоятельствах врач, прежде чем информировать пациента, какое еще лечение можно провести, задал бы вопросы, ответить на которые может только сам пациент: «Что вы сами хотели бы делать? Как хотели бы провести эти месяцы, возможно, последние в вашей жизни? Как вам удобнее всего принять такое решение— например, какие сведения помогли бы вам, кто еще мог бы участвовать в разговоре?» ... "
" ... Представьте себе хрупкую девятилетнюю девочку, которой на школьной переменке в голову прилетает волейбольный мяч. Девочку показывают врачу, и выясняется, что у нее сломана челюсть. Однако перелом почему-то никак не заживает, и родители продолжают таскать ее по специалистам, пока наконец через несколько месяцев кто-то не выясняет, что у девочки рак челюсти. Саркома Юинга; выживаемость — пять процентов. Никто не говорит об этом Люси, потому что ее считают ребенком, да и она все равно умрет. Никто не говорит об этом, когда ее кладут на операцию, а все то время после, пока она носит повязки, никто не упоминает, что она потеряла половину челюсти. Когда наконец ее выписывают из больницы, начинается химиотерапия. Люси — одна из первых детей в стране, прошедших через химиотерапию, и поскольку в те времена облучение было куда менее совершенным и более агрессивным, нежели сейчас, по ее собственным словам, ощущения были, будто горишь заживо. Пять дней в неделю она ходит на химио- и радиотерапию, и все вместе это продолжается два с половиной года. Во рту у нее осталось шесть зубов. Во время лечения она лысеет. Когда наконец она возвращается в школу, никто из девочек не хочет сидеть с ней в столовой. Мальчики подкарауливают ее на лестничных клетках и лают на нее, кричат на нее, преследуют ее. В течение жизни она переносит тридцать восемь восстановительных операций. Фрагменты мышц, костей, тканей и вен отделяются от разных частей ее тела в попытках заново собрать ее лицо, но из-за огромного количества радиации ни один трансплантат в итоге не приживается. И несмотря на все это, а возможно, именно поэтому она оказывается самым умным человеком из всех, что вы когда-либо встречали; самой начитанной, обладающей самым пытливым умом, а еще невероятно веселой и лучше всех на свете умеющей танцевать. ... "
" ... Сейчас я работаю в 51-й больнице, там немножко попроще все устроено. Вы заходите в лабораторию в собственной одежде, но она сверху закрывается халатом, бахилами, человек надевает респиратор, очки и перчатки. Для самого исследователя тут никакой опасности нет. Исследования показывают, что в плазме не так много вирусных частиц. От плазмы, наверное, можно было бы заразиться, если бы я ее пила или в глаза закапывала. Но я работаю с ней, никак к ней не прикасаясь. При этом теоретически есть какой-то шанс на то, что я, условно, пролью плазму на свои бахилы, какие-то вирусные частицы потом загрязнят обувь, и я их вынесу из лаборатории у себя на шнурках. Но вряд ли, честно говоря, кто-то будет дальше облизывать мои шнурки. Скорее всего, вирус просто умрет за те полчаса, что я иду пешком домой. ... "
" ... Также загвоздка может произойти с завещанием, которым трастовый фонд учрежден по старым налоговым льготам (федеральным и/или отдельного штата). Предположим, что житель Нью-Йорка имеет записанные на свое имя активы в размере $11 млн. Согласно его завещанию, которое он составил в 2011 году (тогда федеральные налоговые льготы были повышены до $5 млн), «льготная сумма» в трасте достанется его детям от первого брака, а остальное — его нынешней жене. Но если он умрет сейчас, дети получат все, а его жена ничего. Более того, поскольку штат Нью-Йорк дает региональную льготу по выплате налога в размере $5,25 млн, то случайно оставив все $11 млн детям, в казну штата придется уплатить $1 226 800 налога. Сумма же денег, оставленная супругу, ни федеральными, ни региональными налогами не облагается. ... "
" ... — Если знаешь, что рожать нельзя, зачем допускать, чтобы она беременела? Такой большой срок, о каком аборте речь? А если умрет человек, что тогда? Она ведь мне дочь! ... "